Думала сегодня один перевод закончить ко дню, но не успею. Ну давайте тогда стар… @ Tanda Lugovskaya

Думала сегодня один перевод закончить ко дню, но не успею. Ну давайте тогда старые переводы положу... их уже немало...

---
С украинского:

Музыкант. 1943 (автор стихотворения - Мойсей Фишбейн)

Валентину Мордхилевичу

Не полонез. Ни евреев и ни поляков
Поле не знает. Это поле не маковое.
Пламя. И поле. Привиделось Якову ли?
Только из пепла слышится: “Яков… Яков…”

Там ведь за полем – логовами, берлогами,
Там ведь за пламенем – олово, олово,
Скрипка, играй, сны ударили в голову
Пеплом и полем, границами и дорогами,

Скрипку укроет он шерстяною тряпочкой,
Не полонез, не привиделось это Якову,
Олово, олово, и на поле – не маковом:
“Яшенька… Яков… Папочка… Папочка…”

Яр (автор стихотворения - Мойсей Фишбейн)

В тишину рассвета
крылья птичьи бьются.
Одинокий голос.
И звезда одинока.
Еще не стёрт
след вчерашний,
вечер без колыбельной.
Из зеркал ещё не исчезли
вчерашние лица.
Спит ещё
без дырки в виске Рохеле.
Одинокий голос.
Только уже звезды нет.
Птицы смотрят на землю
из холодного неба.
Шарканье. Гам. Скрип. Топот.
Идут
холодной твёрдой брусчаткой,
тысячи людей
средь стен, твёрдых, неумолимых,
они несут
Рохеле без дырки в виске,
вот он, висок,
детский висок без дырки,
они несут её туда, к пулемётам.
Шарканье. Топот. Скрип. Гам.
С неба
на землю
смотрят птицы.

Над Бабьим Яром летят журавли —
сентябрьские плачи.
Над Бабьим Яром летят журавли
надеждой незрячей.
Чёрные тени летят в тишине,
и кличут, и кличут,
выше осени, выше ночей и дней
тела эти птичьи.
И не дотянуться к ним от земли,
и тучи их прячут.
Над Бабьим Яром летят журавли,
сентябрьские плачи.

Майданек (автор стихотворения - Леонид Первомайский)

Зиновию Толкачёву

Тогда — когда в барак их забирали —
Везли мы пепел на поля с капустой,
Перед собой толкая воз тяжёлый.
И над печами дым вставал столбами,
И с тучами потом сливался в небе.
Туман холодный и холодный ветер —
Земля промёрзшая и небо ледяное.
Мы до костей промокли и продрогли.
Добряк-капо, что надзирал за нами,
Сказал, что ведь не лошади мы всё же,
Позволить можно нам чуть-чуть погреться, —
А у печей уютно и тепло.
И мы гурьбой стояли возле топки,
Протягивали мы к огню ладони,
И в тишине теплом дышала топка,
И мы не знали, что в последний раз так
Своими согревают нас телами
Отец и мать…
И был туман холодный,
Холодный ветер, ледяное небо,
Промёрзшая земля.

---
С польского:

Шуршат и шепчут (авторка стихотворения – Казимера Иллаковичувна)

Ночами не спят, всё шуршат и шепчут:
Старушка, хромой газетчик,
Ребёнок, что умолк в колыбели.
Шуршат и шепчут, и пылью уже полетели…
Рассыпается пыль по стене,
Божья рука пишет светом на ней:
«Семиградских* евреев в Польше
[ни единого нету больше]».

Бедный христианин смотрит на гетто (автор стихотворения - Чеслав Милош)

Пчёлы окружают красную печень,
Муравьи окружают чёрную кость.
Началось разрывание, втаптывание шёлка в грязь,
Разрушение стекла и дерева, меди и никеля, и серебра, и гипса,
Плит, и струн, и труб, листов, шаров и кристаллов –
Пых! Фосфорное пламя от жёлтых стен
Пожирает мех животных и волосы человечьи.

Пчёлы окружают кусочки лёгких,
Муравьи окружают белую кость,
Разрываются бумага, резина, холсты, кожа, лён,
Жилы, ткань, целлюлоза, волосы, проволока, змеиная шкура,
Обрушиваются крыша и стены, огнём охвачен фундамент.
Осталась песчаная, вытоптанная, с деревом без листьев
Земля.

Медленно, сверля туннель, движется охранник-крот
С маленьким красным фонариком на голове.
Трогает тела погребённых, считает, движется дальше,
Отличает пепел людской по радужным испареньям,
Пепел каждого человека цветом своим истекает.
Пчёлы окружают красный след,
Муравьи окружают то место, где моё тело было.

Крота-охранника боюсь я, боюсь до дрожи.
Тяжелы его веки, будто у патриарха,
Кто долго-долго сидел при свечах
И читал Бытия великую книгу.

Что скажу ему я, новозаветный еврей,
Две тысячи лет ожидающий возвращения Иисуса?
Мое разбитое тело выдаст меня. Он взглянет
И сочтёт меня одним из помощников смерти –
Необрезанных.

Элегия еврейских местечек (автор стихотворения - Антоний Слонимский)

Нет уже, нет больше в Польше еврейских местечек,
В Хрубешуве, Фаленице, Карчеве и Бродах
Тщетно искал бы ты в окнах зажжённые свечи,
Песен не слышно – молчат синагог деревянные своды.

Нету, исчезли лохмотья, обломки, остатки,
Скрыты песком лужи крови, следы аккуратно убрали,
Синею известью крашены стены так гладко,
Словно к великому празднику – или как после заразы.

Только одна здесь луна – для холодного бледного света,
Где над шоссе возле города ночь фонари зажигала.
Братья-евреи мои, молодые поэты,
Тут не отыщут двух лун золотистых Шагала.

Луны летают уже над другою планетой –
Спугнуты были молчаньем угрюмым, понурым.
Нету местечек уже, где был старый сапожник поэтом,
И парикмахер – философом, и часовщик – трубадуром.

Нету уже тех местечек – библейское пенье
Ветер там смешивал с польскою песней печальной
И пожилые евреи в черешневой тени
Землю святую свою вспоминали в молчаньи.

Нету уже тех местечек и дым их растаял,
Дым между нами плывёт и въедается в каждое слово,
Так и продолжится, если не соединимся мы снова –
Оба народа. Страдания нас напитали.

---
Переводы с идиша:

Что ж, прощай, мой Краков! (автор стихотворения – Мордехай Гебиртиг)

Что ж, прощай, мой Краков!
Пусто во дворах,
Вот уже стоит повозка под окном.
Гонит, как собаку, гонит дикий враг,
От тебя меня увозят в ночь.

Что ж, прощай, мой Краков!
Может быть, сейчас
Всё, что дорого так было мне,
Мамину могилу – всё в последний раз
Вижу! Как же мне расстаться с ней?

Выплакал все слёзы
И на камень лёг –
Как холоден тот камень над отцом!
Дедову могилу я найти не смог –
Она уже засыпана песком…

Что ж, прощай, мой Краков,
На святой земле –
Папа с мамой ведь в неё легли.
Здесь не жить мне больше, рядом мне не лечь,
И могила ждёт меня вдали.

Весна (автор стихотворения – Шмерке Качергиньски)

Блуждаю по гетто,
Не знаю я, где ты,
И места никак мне, никак не найти.
Любимого нету –
Как выдержать это,
Как это мне перенести?
Распахнуто небо –
Не этого мне бы,
Стою я у каждых ворот,
Молю, попрошайка:
“Немножко подай-ка –
Мне солнца б чуток от щедрот!”

Весна, забери всё горе
И принеси ко мне родного сюда!
Весна в голубом парит просторе.
Возьми – и любимому сердце моё отдай!

Иду на работу –
Закрыты ворота:
Так дом наш печален и глух.
День виден едва ли,
Цветы все увяли –
И плачут в рассвет, как во мглу.
Когда возвращаюсь,
Сквозь боль вспоминаю:
Вот здесь, мой любимый, ты ждал.
Укрыты листвою,
Мы были с тобою,
Ты нежно меня целовал.

Весна, забери всё горе…

Ты тёплой весною
Не рядом со мною.
Тоска по тебе расцвела.
Я помню: с букетом
Идёшь ты по гетто,
Какая же радость была!
Вот солнце пролилось
И всё озарилось,
Зелёною стала земля.
Мой грустный, мой верный,
Ты где? Нет ответа.
К тебе лишь стремится мой взгляд.

Весна, забери всё горе…

---
Перевод с иврита:

Неустанно идёт по чащобе прозрачная тень… (автор стихотворения – Makar Svirepii)

Неустанно идёт по чащобе прозрачная тень –
Многоцветна рубаха, и кровь на груди и спине.
Небу смотрит в глаза: “Я слыхал о твоей доброте.
Братьев, братьев ищу. Расскажи, видел их или нет?”

Побледнев, небеса отвечают: “Увы, их видал…
Духов прошлого не оттолкнуть, не изгладить следы.
Чёрный дым, чёрный столп над землёй твоих братьев забрал.
Ничего я не сделал – а всех их забрал чёрный дым.

Ну а ты, кто остался, скиталец, упрямый чудак, –
Ты живи! Жизни будущей ради!” – и взгляд сквозь прищур.

Но в лесу этом сумрачном эхо звучит сквозь года:
“Братьев, братьев ищу…
Братьев, братьев ищу…
Братьев, братьев ищу…”