Александрия, форт Кайт-бей

Уборщик у цитадели
Поёт Коран, будто птица, -
Он голову запрокинул,
И полуприкрыл глаза он,
Поёт, потому что море,
Поёт, потому что небо,
Поёт, потому что солнце

Словно щенка смешного, ветер треплет Александрию.
Пальмы клонятся, и тентов оборванных трепетанье,
Мусор полиэтиленовый, и бумажный,
И словесный - всё, решительно всё ветер вдаль уносит.
Замолчу. Посмотрю, как вьются волны лукавой вязью,
Как окрашивается и крошится небо - гроза над морем,
Как покачиваются лампы, как луна подглядывает сквозь тучи.
О любви молчать не получается в Александрии.

Кафе

Из всех, кто был за столиком в кафе,
Где зимним полуднем сад инея блестел,
Остался я один.
Войти туда я мог бы, если б захотел,
И, пальцами в холодной пустоте
Постукивая, тени призывать.

Такой же зимний вечер за стеклом.

Отсутствующая

Прошлое не обесценивается только потому, что оно уже не настоящее. Напротив, оно становится еще важнее, ибо скрыто от глаз навсегда.
Салман Рушди "Земля под её ногами"

...И когда ты сейчас, в столетии двадцать первом,
Входишь в здание Александрийской библиотеки
(Ну, точнее, конечно, Мактабат аль-Искандария,
Потому что от гордости исчезнувшего нам остаётся память),

Спросила

Спросила: – Сынок, почему ты замолк? –
Нет слов
И ответить нет мочи.
– На север,

...Потому что с самого детства я была некрасивой,
И во времена, когда фотография стоила хоть чего-то,
На меня, понятное дело, не стоило тратить плёнку.
И за десять классов школы одно отображение лишь осталось -
Класс четвёртый, линейка школьная, я там первая справа,
Одноклассников два десятка и учительница по центру,
Протокольное фото, белый фартук и пионерский галстук,
Потому что надо, первое сентября, родителей пригласили.

Бедный поэт

Первое движение - пенье,
Голос свободный, что наполняет долины и горы.
Первое движение - радость,
Но её отняли.

И когда прошедшие годы кровь изменили,
Тысяча планетарных систем родилась и погасла в теле,
Сижу, поэт коварный и гневный,

Восхваление Дахабу из Шарм-эш-Шейха

Безнадёжные - в принципе - споры "лучше город Тот, а не Этот",
Но ввяжусь опять: расскажу про Шарм-эш-Шейх и про Дахаб.
Вот ведь, в городе Шарм некрасивых людей изрядно,
Потому что их тянет обманывать по мелочи, из-за крохи денег,
Ну пускай хоть сто гиней, ну пятьдесять хотя бы,
Но содрать, но утянуть, договоренное нарушая,
Ну а если никак, то будут бакшиш они клянчить,

Две строфы

I
Была уже осень. Над вересковыми холмами,
Плыл голос трубы над озером, мглистым лесом,
Звучал, серебристый - будто стекла коснулся,
И псов заливистый лай летел вслед за дичью,
И шум опадал с лещины, дрогнувших веток.
Я красоты Вселенной приглушить не сумею,