Я поняла наконец-то,
почему "история" в школе -
это всегда о датах,
именах, документах,
номерах королей и съездов...
Почти никогда - о жизни.

Дело в том, что предмета
страшней истории нету:
это всегда о смерти,
это всегда о том, что
были люди - а твари,
а глядишь - снова люди.
Как же они мерцают.

Мясо перегнивает,
кости река уносит,
даты рожденья-кончины -
это всего лишь цифры,
выжимки блёклых абстракций,
за ними не слышно криков,
за ними не видно крови,
они не ломают кости,
не бьют головой о камни.

(Конечно, видно и слышно,
и ощущается явно,
но нужен тут переводчик
с сушёного на понятный,
нужно отдёрнуть шторы -
и захлебнуться болью)

А говорить о смерти
мы почти не умеем,
словно не нас накроет
мутной этой волною,
из которой потомки
(те, кто выжить сумеют)
выловят чьи-то даты,
имена, документы,
только не жизнь, конечно, -
жизнь впитается в землю
и прорастёт, и срубят,
и расплющат в обложку
для учебника в школе.

Чем останемся? Разве
точкою в многоточье.
Но пока мы не стали
поражённою целью,
но пока не погасли,
но пока ещё дышим,
мы с тобой говорим о жизни.
Мы с тобой говорим о жизни.