Про поэзию, про то, что делать, когда ничего не поделать, и поэтический практикум (часть 8)

Итак, продолжаем говорить, зачем нам поэзия (и чем будем заниматься на поэтическом практикуме, в частности). Причём “нам” - в данном случае как людям пишущим.

Итак, помимо первого - прямого - пути того, что нам делать с событиями в мире, повлиять на которые мы напрямую не можем или практически не можем, а принять которые мы так отчаянно не хотим, что, правильно, по большому счёту тоже не можем,  - “осознать происходящее, зафиксировать его и переосмыслить” (предыдущие части - по ссылкам, там рассказываю более подробно https://moera.page/@Tanda/tanda.moera.blog/post/d88ff590-763e-4210-88a9-562f48297e74), у нас есть и второй.

Второй путь – это переход в пространство мифа, легенды, сказки. Он может быть как после осмысления и фиксации, так и без них – тогда понимание и передача информации и эмоций идёт уже из другого символьного, метафорического ряда, из другой парадигматики. Это менее точно, более завуалировано, часто не привязано к конкретному событию или времени, но часто и более бережно по отношению к автору и читателю (хотя, кстати, не обязательно). Это путь создания менее лобовых произведений – но не менее сильных.

Вот смотрите:

За ароматом Розы стремись,
навсегда опьянённый среди дорог, –
как волшебной флейте, ему вести,
и ты будешь идти, ты будешь идти,
пока не увидишь дом и порог…

…О Дикой Розе мой путь поёт,
и смеётся, и светится, золотой.
О, Дикая Роза! Сияешь сквозь мрак.
О, Дикая Роза! Ты слышишь мой шаг?
Иду я – ветер влюблённый твой.

(Перевод с польского. Константы Ильдефонс Галчиньски, стихотворение посвящено его жене. 1943 год, концлагерь Альтенграбов. Концлагерь. Никаких гарантий, что выживешь, мягко скажем. И сияющая Дикая Роза.)

Или:

Я волчьи слова расскажу волчьим ртом
четырём моим лапам, локтям четырём.
Из глины лохматое ухо моё —
оно слышит, как сердце плачет-поёт.

Но волчьего воя нечистота
не подходит для человечьего рта.

В глазах — зелёный отблеск огней.
Сильный голод — мученье костям.
Мой шаг перемежается ложью.
Жилы обвили затылок мне.
Эй,
Я расскажу свою боль волкам,
Боже!..

(Автор – Мойше Кульбак. Перевод с идиша. Кто он, этот волк-гомункулус, не совсем волк и не совсем человек, чьё существование - мучение и ему, и другим? Не знаем. Но отзываемся.)

Или:
Тем, кто вышел сражаться со злом, стоит помнить:
Это будет не путь, а чёртова круговерть.
Ибо вышмыгнет заяц из каждой рыбы пойманной
И понесёт по лесам-болотам Кощееву смерть.
Если добудешь зайца – ввысь тотчас же утка взлетает,
Против крыльев её попробуй что-то найди.
Запалённая кляча, две ноги, две руки усталых –
Вот и вся твоя сила, ты и в небе, и в море, и в поле один…

(Авторка – Ганна Севярынец. Перевод с белорусского)

Что общего между этими двумя путями - так это то, что говоря о чём-то, мы в принципе обретаем агентность. Мы получаем как минимум часть ответа на вопрос: “Кто есть я?”:

- Я - свидетель. 
- Я - человек, который не забывает и не позволит забыть. 
- Я - человек, который не желает молчать. 
- Я - человек, который будет говорить о происходящем по максимуму.

И мы получаем возможность действовать через слово. 

Да, слово - не пули, не турникеты, не генераторы. Оно не убьёт диктатора, не остановит кровь, не подаст ток в больницы и дома. Всё так.

Но оно сохраняет - как может - и автора, и читателя:
- “Я слышу твою боль - и я говорю о тебе”.
- “Ты не один \ не одна \ вы не одни”.
- “Память о происходящем - не убить”.
- “То, что происходит, - несправедливо. Такого не должно быть. И я поддерживаю тебя в этом гневе”.

А также:
- “Я не позволяю это замолчать. И тем самым остаюсь собой”.
- “Я противодействую лжи. Я не вместе со злом”.

И в этом случае поэзия усиливает голос говорящего больше, чем что-либо иное в сопоставимых условиях. 

–

В некотором смысле мы и не можем об этом не говорить - особенно когда снимаются определённые зажимы. Оно - почти само, потому что “каждый пишет, как он дышит”.

Вот, например, в одной из предыдущих групп поэтического практикума был очень показательный момент. У нас там есть такая игра-разминка: когда участники дают друг другу первые строки, которые нужно использовать как начало короткого стихотворения (обычно четверостишия - в зависимости от заданного жанра это может быть пирожок, гарик, лимерик или что-то ещё). Строки могут быть и придуманными, и цитатой откуда-нибудь. Отвечать надо достаточно быстро - это тоже важно.

Так вот. Одна из участниц получила в качестве начала - строку: “На проклятом острове нет календаря”. И продолжила: “На проклятом острове - лишь концлагеря”. 

Вот так оно работает. Вроде как всего лишь добавили два слова к известной цитате - но всё сразу понятно. Оно болело внутри - и оно выведено наружу. Знаете - так легче. Иногда страшнее - но легче.

Я чуть позже - а то опять-таки лонгрид становится слишком лонгом - покажу, что пишут участники.

А поэтический практикум для следующей группы начнётся 16 февраля. И об этом тоже чуть позже расскажу подробно. 

(Все переводы, приведённые тут, – мои)