По ту сторону

Некоторые ады выглядят как дома и города, разрушенные огнём, где инфернальные духи таятся в укрытиях. В менее мучительных адах можно видеть убогие бараки, иногда стоящие рядами, которые напоминают городки с улицами и переулками.
Эммануэль Сведенборг

Падая, ухватился я за портьеру,
и бархат её в руке был последней вещью,
когда оседал я, ревя: “Ааа аа”.

До конца я не верил, что, как и других, меня тоже.

Я потом тащился в колее посреди щербатой
брусчатки. Плыли мимо бревенчатые бараки,
и одноэтажные домики, заросшие сорняками,
и кусты картофеля, огороженные проволокой колючей.
А играли как будто в карты, и запах будто капусты,
и как будто водка, как будто грязь и как будто время.
Я им говорил, что ведь… но пожимали они плечами
или глаза отводили. Ведь не знает этот край удивленья.
Ни цветов. Пеларгонии засохли в консервных банках -
лишь подобие зелени, покрытое липкой пылью.
Ни грядущего. Только лишь граммофоны играли,
повторяя без устали то, что вовсе не существовало.
Повторяли беседы то, что вовсе не существовало,
чтобы не догадался никто, почему он здесь и зачем он.
Я смотрел на худых собак, что вытягивали и сжимали морды,
превращаясь то из дворняг в борзых, то в такс или фокстерьеров,
чтобы понятно было: они не совсем собаки.
Стаи ворон застывали в полёте и осколками осыпались в тучах.

---
Перевод с польского.

---
Оригинал (автор — Чеслав Милош):

Po drugiej stronie

Niektóre piekła mają wygląd domów i miast zrujnowanych przez ogień, gdzie infernalne duchy czają się w ukryciu. W mniej dotkliwych piekłach można widzieć nędzne rudery, niekiedy w rzędach tworzących rodzaj miasteczek z ulicami i zaułkami.
Emmanuel Swedenborg

Padając chwyciłem się zasłony
i jej aksamit w ręku był ostatnią rzeczą na ziemi
kiedy obsuwałem się rycząc: aaa aa.

Do końca nie wierzyłem, że jak innych, mnie.

Następnie szedłem po koleinach
w wyboistym bruku. Drewniane baraki,
albo jednostopa kamieniczka w polu chwastów,
działki kartofli ogrodzone kolczastym drutem.
A grali w niby-karty i był zapach niby-kapusty
i niby-wódka, niby-brud i niby-czas.
Mówiłem, że przecież… ale wzruszali ramionami
albo odwracali oczy. Bo ten kraj nie znał zdziwienia.
Ani kwiatów. Pelargonie w blaszankach uschnięte,
pozór zieleni zakryty lepkim pyłem.
Ani przyszłości. Grały gramofony
powtarzając bez ustanku co nigdy nie istniało.
Rozmowy powtarzały co nigdy nie istniało
żeby nikt nie zgadł gdzie jest i dlaczego.
Patrzyłem na chude psy. Wydłużały i kurczyły pyski
zmieniając się z kundli w charty, to znów w jamniki,
na zaznaczenie że są niezbyt psami.
Stada wron stygły w locie, pękały pod chmurą.