Что я читала сегодня на Кошарне Eli Bar-Yahalom:

- Дождаться, когда...
- Никому не нужны поэты
- перевод с украинского: А там пустыня. Чёрный день Помпей... (А там пустеля. Чорний день Помпеї...)(автор стихотворения - Мойсей Фишбейн)
- перевод с украинского: Пепелище. 1995 (Погар. 1995)(автор стихотворения - Мойсей Фишбейн)
- Kristallnacht
- Майданек (Майданек)(автор стихотворения - Леонид Первомайский)
- Из цикла “Рассказы археологов”: Вернувшиеся в Помпеи

--
Дождаться, когда...

Дождаться, когда
Лучшие будут мертвы.
Прийти самому,
Сбросить пару снарядов,
В соцсетях похвалиться.

Чем заслужили
Те, кто с кровью горячей,
Мира такого?
Сгнили его опоры,
Скоро рухнет и крыша.

Юные стебли
Тянутся вверх, конечно,
Всегда так было.
Но сиянье позора –
По всему небосводу.

--
Никому не нужны поэты

А я когда-то учила
Международное право.
В универе учила
Международное право.
Говорили мне: “У юристов
Всегда будет хлеб и масло,
Это ж реальная штука –
Всякие договоры,
Кодексы со статьями
Параграфов переплетенье.
Не то что стихи какие!
Никому не нужны поэты.
Никому не нужны поэты”.

Я наблюдаю молча,
Как ткань того, что учила,
Распадается на заплатки,
На ниточки, на ворсинки.
Истлело переплетенье,
Пальцем коснись – прорвётся.
Ковёр-самолёт не взлетает,
И никогда не будет,
Ибо летел на вере,
Что воздух порой – опора,
Если договоримся,
Если мы держим слово.
Если мы держим слово.

Воздух пламенем полон,
Воздух полон снарядов,
Нет и не будет права
Иного, чем права силы.
Стали слова “союзник”,
“История” или “разум” –
Архаизмом таким же,
Как “кресало”, и “тога”,
И “жертвенная табличка”:
Все равно бесполезны.
Содержанье любого слова
Разорвалось на слоги, на звуки.
Мир глоссолалий оживших –
Точнее, война, конечно.

А в уголке медвежьем,
Или же вот верблюжьем,
Или же вот китовом
Сидит кто со странным взглядом,
И держит в руках он слово,
Покрытое ржавой пылью,
Стирает пыль осторожно,
Связывает он нити,
Соединяет детали.
Нет в том особого смысла –
Разве покажет другу,
Что в уголке гекконьем,
Что в уголке пингвиньем,
Что в уголке, не стёртом
С карты мира пока что.

Никому не нужны поэты.
Никому не нужны поэты,
Сохранившие память
О войнах, что были прежде,
Сохранившие память
О людях, державших слово,
Сохранившие память
О любви, что горела
В тех, кто стали давно уж
Рыжею мягкой глиной.
Слово – нежностью шёлка.
Слово – лезвием острым.
Слово – гранью алмазной.
Слово – только лишь слово.
Никому не нужны поэты.
Никому не нужны поэты.

--
А там пустыня. Чёрный день Помпей... (А там пустеля. Чорний день Помпеї...)

А там пустыня. Чёрный день Помпей.
Последний день Помпей. И чёрный дым,
Что перед взором предстаёт твоим,
И чёрный пепел под рукой твоей…
Как птица чёрная — та песнь из глубины
Изломанной до острых щепок деки.
Вчерашний день забыт уже навеки.
Под пальцем — содрогание струны.
И звук плывёт пожарищем Помпей.
Судьбы не стало. Жив один талант.
Играешь ты — безумный музыкант —
Для пепла от возлюбленной твоей.

--
Пепелище. 1995 (Погар. 1995)

...И чёрный ворон в черноте сидел,
И нет уже там хат, садов, людей.
Глаз ворона — и чёрный, и незрячий, —
Всё вспоминал о хатах и садах
В тот миг, когда он залетел сюда,
И глаз его коснулся свет горячий.
На чёрной круче старый ворон плачет,
И пепел, не осталось и следа.
Сиди, и плачь, и каркай, ослеплённый
И плачь, и каркай, каркай, будто ты
Их можешь воскресить из черноты,
В сожжённые сады вернуть зелёный.

--
Kristallnacht

Первым всегда разбивается хрупкое - вот, например, стекло.
Быть стеклом - это больно. Быть стеклом означает не повезло.
Первым всегда убивается слабое - например, младенец или старик.
Младенец осознать не сумеет. Старик же к смерти привык.
Первым всегда появляется в речи пассивный залог.
Не громили - а были умерщвлены. Не приговор убийцам - а некролог.
Осыпаются стёкла, выцветают на фотографиях те,
Кто жил, и творил, и любил, - на долгие года в темноте,
На шесть миллионов тех, кто никогда не откроет глаза,
И на вечный позор потомкам тех, кто не сказал "так — нельзя".

--
Майданек (Майданек)(Леонид Первомайский)

Зиновию Толкачёву

Тогда — когда в барак их забирали —
Везли мы пепел на поля с капустой,
Перед собой толкая воз тяжёлый.
И над печами дым вставал столбами,
И с тучами потом сливался в небе.
Туман холодный и холодный ветер —
Земля промёрзшая и небо ледяное.
Мы до костей промокли и продрогли.
Добряк-капо, что надзирал за нами,
Сказал, что ведь не лошади мы всё же,
Позволить можно нам чуть-чуть погреться, —
А у печей уютно и тепло.
И мы гурьбой стояли возле топки,
Протягивали мы к огню ладони,
И в тишине теплом дышала топка,
И мы не знали, что в последний раз так
Своими согревают нас телами
Отец и мать…
И был туман холодный,
Холодный ветер, ледяное небо,
Промёрзшая земля.

--
Из цикла “Рассказы археологов”: Вернувшиеся в Помпеи

Те, кто смог бежать из Помпей, вскоре туда вернулись.

Подождали, пока остыла пепельная пустыня,
Поглядели, что верхние этажи не засыпаны вроде,
Что-то можно восстановить, а что-то сойдёт и так бы,
А на вулканических почвах всегда растёт виноград изрядно.
"Зацветёт, - говорили они, - и краше прежнего будет,
Ну пускай от всех Помпей осталась Инсула Меридионалис,
Ну пускай нас гораздо меньше, но всё повернём, как раньше,
Ну и что, ну под нами трупы - когда же было иначе?
Ведь всегда живое должно процветать на мёртвом,
Ведь всегда и всюду возвращается существованье,
Мы зажжём очаги и мельницы обустроим,
Будем рыбу ловить и делать пахучий гарум,
Это наша земля, это наши родные Помпеи".

Император Тит согласился. Сказал он: "Вам Рим поможет".
Но уже не осияла Помпеи былая слава.
На руинах и пепле - жили. Варили каши,
Восьмичастный хлеб пекли, от традиций не отступая.
Добывали рыбу - ведь ею море не оскудело.
Но вино горчило, и гарум не пах, как раньше.
Слишком плотно накрыла остатки города тень вулкана,
Слишком внятен и недвусмысленен был тот подземный рокот.

На четыреста лет дал оставшимся отсрочку Везувий,
А потом он стёр и их - и даже чище, чем прежде:
И из жизни, и из памяти, как не было никого тут,
Бесконечное серое поле пепла, каменистое поле.

Только нынче стали мы понимать: не один был слой изверженья,
Но четыре столетья погибших тут разделяет.
Только нынче стали мы понимать, как хотела жизнь возродиться.

Но Везувий. Нельзя же со счетов вовсе сбросить Везувий…