Колючая проволока стремится
принять форму сердца,
особенно это ей удаётся,
если покрепче прижать к груди,
если затеряться в нигде,
если рядом горчащий дым.
Но колючая проволока совьётся,
прольётся в страницы и разветвится
веком двадцатым, двадцать
первым, двадцать неважным,
двадцать от крови влажным, тревожным,
ничтожным, свинцовым, булыжным.
И глядишь на алое, и дыханье -
миелиновыми витками, ладонью
прижимаешь грудь, и латынью
расцветает каждый шип, и арабской вязью,
и когда уже голову запрокинешь - высью,
навсегда чернеющим поднебесьем.