Продолжаю переводить Махсати Гянджави (в другом прочтении - Мехсети Гянджеви). Конец XI -- середина XII века. Кажется, самая ранняя зафиксированная лесби-поэзия на персидском.

---
Я с девушкой этой сидела в ночи на молодом лугу
И тысячу жизней я сорвала с её рубиновых губ.

Пошла вчера - чтобы как-то отвлечься от неутешительной истории с Ираном - послушать переводы Тумаса Транстрёмера на зум "Медленного чтения". В ходе вечера у ведущего - Stanislav Falkovich - возник вопрос по поводу одной возможной игры слов, я полезла разбираться, выяснилось, что переводчица не вполне права, а потом и в другом месте выяснилось, что у автора не совсем так (а страшнее)... ну, в общем, извините за неровный почерк перевод с языка, которого я почти не знаю, но я честно постаралась разобраться. 🙂

--
Гоголь

Пиджак облезлый, как волчья стая.

Поняла, что не могу не написать этого. Вот именно сейчас.
Я, конечно, даже близко не смогу сказать обо всех тех, кто погиб в январских расстрелах и был казнён позже.
Но хоть про кого-то.
Они - были.

ИРАН - ОТКРЫТАЯ РАНА

Кав'ярня

З усіх, хто був за столиком у кав'ярні,
Де паморозі сад зимовим полуднем блищав,
Я залишився сам.
Ввійти туди я міг би, якби захотів,
І, пальцями в холодній порожнечі
Постукуючи, тіні закликати.

На склі та ж сама зимова імла,

Тому що мій голос близький із твоїм

Сльоза - таємниця,
І посмішка - таємниця,
І любов - таємниця,
Ночі сльоза посмішкою любові була.

Я не казка, щоб ти мене розповів,
Не мелодія, щоб ти мене співав,
Я не звук, щоб ти його слухав,

(Рифма и её отсутствие как признак порядка в мире и возможности в нём существовать versus хаоса с безумием...)

--
К Марку Аврелию
Профессору Хенрику Эльзенбергу

Спокойной ночи Марк огонь гаси
захлопни книгу Ведь над головою
здесь звёзд серебряный набат висит
чужим наречьем говорит с тобою

Человек, в жизни которого случилась Александрия,
Никогда уже не будет прежним - на целую Александрию.

В набережную его груди ударяют волны,
В голове его прорастает неубитая библиотека,

Кровь Гипатии заставляет по-иному пульсировать вены,
В солнечном сплетении светятся взгляды богов подземных.

Ну а сердце переполняется тоской, любовью запретной
(Ведь любая любовь запретна, если вправду огонь зажигает),

Сделала сумму за март (да, я уже который раз думаю, что надо перейти на Дрим, говорю себе: "Ладно, позже", забываю, наступает следующий месяц, ааа, дел по горло, но хоть сумму сейчас надо сделать хоть где-то, ладно, перейду позже...)

В этот раз - поскольку путешествий было много - сделанного оказалось не очень много:

1. https://tanda-stihi.livejournal.com/51444.html - Стихи на русском:
- О любви молчать не получается в Александрии
- Отсутствующая
- Потому сквозь боль, средь войны любой...

Александрия, форт Кайт-бей

Уборщик у цитадели
Поёт Коран, будто птица, -
Он голову запрокинул,
И полуприкрыл глаза он,
Поёт, потому что море,
Поёт, потому что небо,
Поёт, потому что солнце

Словно щенка смешного, ветер треплет Александрию.
Пальмы клонятся, и тентов оборванных трепетанье,
Мусор полиэтиленовый, и бумажный,
И словесный - всё, решительно всё ветер вдаль уносит.
Замолчу. Посмотрю, как вьются волны лукавой вязью,
Как окрашивается и крошится небо - гроза над морем,
Как покачиваются лампы, как луна подглядывает сквозь тучи.
О любви молчать не получается в Александрии.

Кафе

Из всех, кто был за столиком в кафе,
Где зимним полуднем сад инея блестел,
Остался я один.
Войти туда я мог бы, если б захотел,
И, пальцами в холодной пустоте
Постукивая, тени призывать.

Такой же зимний вечер за стеклом.

Отсутствующая

Прошлое не обесценивается только потому, что оно уже не настоящее. Напротив, оно становится еще важнее, ибо скрыто от глаз навсегда.
Салман Рушди "Земля под её ногами"

...И когда ты сейчас, в столетии двадцать первом,
Входишь в здание Александрийской библиотеки
(Ну, точнее, конечно, Мактабат аль-Искандария,
Потому что от гордости исчезнувшего нам остаётся память),

Спросила

Спросила: – Сынок, почему ты замолк? –
Нет слов
И ответить нет мочи.
– На север,

...Потому что с самого детства я была некрасивой,
И во времена, когда фотография стоила хоть чего-то,
На меня, понятное дело, не стоило тратить плёнку.
И за десять классов школы одно отображение лишь осталось -
Класс четвёртый, линейка школьная, я там первая справа,
Одноклассников два десятка и учительница по центру,
Протокольное фото, белый фартук и пионерский галстук,
Потому что надо, первое сентября, родителей пригласили.

Бедный поэт

Первое движение - пенье,
Голос свободный, что наполняет долины и горы.
Первое движение - радость,
Но её отняли.

И когда прошедшие годы кровь изменили,
Тысяча планетарных систем родилась и погасла в теле,
Сижу, поэт коварный и гневный,

Восхваление Дахабу из Шарм-эш-Шейха

Безнадёжные - в принципе - споры "лучше город Тот, а не Этот",
Но ввяжусь опять: расскажу про Шарм-эш-Шейх и про Дахаб.
Вот ведь, в городе Шарм некрасивых людей изрядно,
Потому что их тянет обманывать по мелочи, из-за крохи денег,
Ну пускай хоть сто гиней, ну пятьдесять хотя бы,
Но содрать, но утянуть, договоренное нарушая,
Ну а если никак, то будут бакшиш они клянчить,

Две строфы

I
Была уже осень. Над вересковыми холмами,
Плыл голос трубы над озером, мглистым лесом,
Звучал, серебристый - будто стекла коснулся,
И псов заливистый лай летел вслед за дичью,
И шум опадал с лещины, дрогнувших веток.
Я красоты Вселенной приглушить не сумею,